Григорий Перепелица*: Идеология «русского мира» как угроза безопасности миру и Украине (мира, безопасности, демократии и процветанию)


Статьи

С распадом Советского Союза перед Россией встал сложный комплекс проблем, решение которых имело для нее историческое значение. Инерция этого распада продолжилась внутри самой Российской Федерации, как ядра российской и советской империи. Так Россия оказалась в системном кризисе, столкнувшись с угрозой экономической, социальной и геополитической катастрофы и потери собственной государственности. Осознание последствий распада СССР вызвало в российском обществе и российской элите чувство утраты статуса «Великой державы». Поэтому именно возвращение этого статуса стало восприниматься ими как фундаментальная потребность России. При этом восстановление понималось как возвращение в состав России бывших территорий Российской империи и восстановление влияния бывшего СССР в мире.

Сближаясь с Западом, российские либералы в 1992-1994 году рассчитывали на признание России в качестве нормальной «евразийской великой державы», преследуя при этом собственные интересы в обмен на ее лояльность к демократии, партнерство и на основе «установленных правил» [1]. Однако этого не произошло. Ведь Запад действовал по собственным правилам и не собирался от них отказываться в соответствии с соотношением сил между ним и Россией, которое произошло после завершения холодной войны и образованием однополярного мира. Поэтому не определенными оказались не только внутриполитические, но и геополитические интересы, которые всегда оставались для России главным императивом ее внешней политики.

 

«Русский мир» как очередная попытка преодоления экзистенциального кризиса России в XXI веке

История внешней политики дореволюционной России – это, прежде всего, история войн за распространение своего влияния на европейском и азиатском континенте. Могущество Советского Союза было направлено на осуществление глобального влияния в мире. Геополитические интересы остаются определяющими и для современной России. Актуализация геополитических интересов среди внешнеполитических и внутриполитических приоритетов России обусловлена тремя важными факторами. Во-первых, необходимостью переосмысления своей роли в мире. Историческое наследие, оставленное России Советским Союзом, генерирует ее глобальные геополитические амбиции, стремление сохранить «статус-кво» сверхдержавы, возможность иметь такое же влияние в разных концах света, оказывать такое же влияние на международные события, как и во времена существования Советского Союза. Однако реалии другие. Именно эти новые реалии закладывают конфликт между старыми геополитическими амбициями и ограниченными внешнеполитическими возможностями, которые объективно отбрасывают Российскую Федерацию на второстепенные роли в мировой политике.

Во-вторых, необходимостью осознания пределов физического тела собственного государства, того пространства, на которое должна распространяться политическая власть российской государственности. Определяющим также остается вопрос о том, каким образом на указанном пространстве эта власть может быть организована и реализована. Окончательная неопределенность этого пространства, его границ – границ России, ставит под сомнение ее будущее как государства, лишает смысла дальнейшего развития, создает большую угрозу существованию соседних с Российской Федерацией стран.

В-третьих, необходимостью сбалансирования претензий и ресурсного потенциала.

Нерешенность этих трех проблем рано или поздно загоняла Россию в системный кризис. С подобными кризисами Россия сталкивалась каждый раз в связи с потерей эффективности избранной ею моделью российской государственности, исчерпанием экономических возможностей и кардинальными изменениями международной среды и мирового порядка. Неспособность своевременно и адекватно реагировать на такие вызовы приводила к процессу распада российского государства. В таких условиях исчерпанности собственных возможностей Россия рассчитывала на милость победителей с тем, чтобы с их поддержкой восстановить свои силы и вновь начать отвоевывать у них утраченное, прихватывая при этом еще и то, что ей никогда не принадлежало. Так произошло и на этот раз с распадом советской модели российской государственности.

Поэтому, согласившись на условия Запада после распада Варшавского договора и Советского Союза, российская властная элита рассчитывала, что тот в обмен на ее лояльность признает за Россией «особую ответственность... обусловленную историей... и статусом великой державы», за укрепление «центростремительных процессов в СНГ на благо евразийской интеграции и безопасности» [2]. Добиваясь признания такого статуса, Россия закрепляла за собой право «особой ответственности» за поддержанием порядка и стабильности на постсоветском пространстве путем полного контроля над ним. Имея такую «ответственность», Россия узурпировала право ограничивать суверенитет соседних стран.

Реинтеграция стран СНГ в Россию под брендом евроинтеграции порождала у Запада надежды, что Россия демократизируется и станет реальным проектом строительства «Большой Европы». Прикрываясь лозунгами о либеральной проевропейской политике, Россия тем временем задействовала все возможные средства влияния для стимулирования реинтеграционных процессов и установления монопольного доминирования на постсоветском пространстве. Однако она не могла предоставить необходимый инвестиционный потенциал для модернизации и реинтеграции этого пространства, поскольку для содержания нормально функционирующего авторитарного централизованного государства в стране такого большого масштаба, как современная Россия, не хватает ресурсов.

Поэтому на рубеже тысячелетий Россия отнюдь не могла отойти от геополитического коллапса после распада СССР, внутренней дезинтеграции и дефолта. Так, в начале XXI века, как и в прошлом, перед Россией стояли три судьбоносные проблемы исторического развития: определение своей цивилизационной идентичности; самоидентификация российского государства и его места в мире; мобилизация ресурсного потенциала, необходимого для осуществления указанных геополитических амбиций.

Согласно новым условиям, для решения этих исторических внутриполитических и внешнеполитических задач требовалась новая идеология, которая бы обосновывала и оправдывала бы их воплощение, а также мобилизовала бы общество и другие народы на их выполнение; и объединила бы общество вокруг существующей власти. Поэтому возникла необходимость в новой объединительной идеологии, которая бы способствовала преодолению этих исторических вызовов и обеспечила решение задач перестройки российского государства и окружающего внешнеполитического окружения, а также возвращение статуса Великой России как мировой державы. Такой идеологией стала доктрина «Русского мира».

 

«Русский мир» как политическая доктрина

Указанные три судьбоносные проблемы исторического развития России в решающей степени влияют на внутреннюю ситуацию и государственный строй в России, и поэтому выделяются российскими властями и российским обществом как первоочередные. Как отмечает один из представителей российской политической мысли Михаил Юрьев, «Необходимо восстановить нарушенный военно-стратегический баланс и существующий в прошлом статус-кво, а главное – восстановить привычные для нас представления о достойном месте нашей страны в общем мироустройстве, отказываться от которого наш народ (не говоря уже о власти) не хочет и, к пересмотру которого совершенно не готов» [3].

Итак, статус-кво российского государства в формате Российской Федерации отнюдь не устраивал россиян, поскольку, по их убеждению, не отвечал историческому развитию России. Российская Федерация скорее воспринималась как рудимент – одна из республик СССР. Им была нужна Великая Россия со статусом СССР или Российской Империи. Без такого статуса они не представляли своего будущего. Неслучайно, чувствуя эту историческую экзистенциальную преемственность своего народа, В.Путин выразил сакраментальную фразу: «Россия может быть или Большой, или она совсем не будет существовать». Согласившись с этим тезисом, российский народ и его элита приступили к построению или восстановлению своего государственного проекта под названием «Великая Россия».

Но перед ними сразу же встал вопрос: в каких границах должна существовать эта Великая Россия как государство? По аналогии она должна быть в пределах того же самого пространства, что и предыдущие формы российской государственности. Но часть этого пространства была потеряна в результате распада Советского Союза, который россияне считают, по определению В.Путина, своей геополитической катастрофой. Поэтому, чтобы устранить негативные последствия этой «национальной» катастрофы, они решили вернуть себе это, так называемое, постсоветское пространство и глобальное геополитическое влияние и, таким образом, восстановить «существующий в прошлом статус-кво».

Но, несмотря на благоприятность внешних факторов, первой нерешенной для Кремля проблемой оказался способ организации этого постсоветского пространства под российские интересы, и то, в какой форме это пространство может быть реинтегрировано в Россию. Иными словами, вопрос сводился к поиску той формы российского государства, которая бы позволила абсорбировать это пространство и включить его в состав Великой России. Для В.Путина было очевидно, что без поглощения этого пространства Россия не способна приобрести ту геополитическую критическую массу, которая бы позволяла ей влиять на мировые процессы. С другой стороны, такая новая форма Российского государства должна соответствовать внутренним потребностям исторического развития страны: консолидировать общество вокруг власти и мобилизовать его на реализацию этого грандиозного геополитического проекта. При этом реинтеграция постсоветского пространства в Россию не должна привести к дезинтеграции ее ядра, которое называется Российской Федерацией.

Таким образом, решение этой проблемы требовало соответствующего концептуального обоснования, которое бы могло служить определенной объединяющей идеологией для стран постсоветского пространства, а также давать четкое представление о плане реализации этого геополитического пространства «Великой России», то есть выступать в роли политической доктрины. Так возникла потребность в новой великодержавной идеологии, которой стала доктрина «Русского мира».

Как и любая идеология, оформленная в виде политической доктрины, идеология «Русского мира» имеет свою теоретико-концептуальную и политико-идеологическую составляющие. В качестве философской основы ее теоретико-концептуальной части был взят конструктивизм как современная разновидность субъективного идеализма и концепция "германского мира" немецкого философа-экзистенциалиста Хайдеггера. В более широком смысле конструктивизм апеллирует к духовной сфере, самосознанию, которое является организующим началом, структурирует и формирует реальность. Согласно взглядам классика американского конструктивизма Александра Вендта, международные отношения представляют собой социальный процесс, состоящий из взаимодействия актеров, которые создают социальную реальность. Этот процесс основан на идеях актеров о своей собственной роли и роли других [4]. Идеи, которые разделяются большинством актеров, считаются универсальными. Благодаря своей универсальности, идеи образуют «культуру». Культура структурирует роли актеров, формируя «структуру ролей» [5].

Положения конструктивистского подхода раскрывают механизм конструирования: во-первых, российского государства и российского социума и их взаимодействия, во-вторых, ролевых функций России в процессе ее взаимодействия с окружающим миром. Главная цель такого конструкта заключалась в конструировании на базе монгольской этнокультурной среды с ее азиатским политическим сознанием и традициями монгольской государственности, российского государства и российской нации, как Евразийского проекта, который бы совмещал претензии на правопреемство в мировом доминировании и способность противостоять Западу как конкуренту в борьбе за такое доминирование. Соответственно, такая идеологическая конструкция представляет собой набор универсальных идей, и в категориях конструктивизма обозначается термином «российская культура», которая в разные времена воплощалась в различных евразийских доктринах и концепциях, последней версией из которых и стала доктрина «Русского мира».

В геополитическом смысле такую культуру можно считать российской стратегической культурой, поскольку она опирается на представление российской элиты и российского народа о самих себе, их идентичность и национальный характер, что предполагает склонность к определенному типу политики, то есть поведению на международной арене. В этом смысле конструктивизм в определении стратегической культуры «придает особое значение интерсубъектным структурам, включая нормы, культуру, идентичность, а также идеи в отношении поведения государств в международных отношениях в целом» [6].

Таким образом, контекст российской стратегической культуры составляют такие универсальные для российского самосознания идеи («российской культуры») как: идея Третьего Рима для обоснования имперского правопреемства Московии после падения Римской и Византийской империй на европейском геополитическом пространстве, и претензии на мировое господство по примеру Римской империи; идея «Святой Руси» для обоснования роли России как наследницы христианства, защитницы христианского православия и ядра мировой христианской цивилизации; идея преемственности и правопреемства Киевской Руси для обоснования европейской направленности российского этногенеза и связи с Константинополем, Римом и Иерусалимом.

Идея преемственности Киевской Руси в идеологии «Русского мира» играет особую роль в силу того, что кроме обоснования правомерности претензий на правление Миром через связи с Римом, она оказалась вполне пригодной для конструирования идеи «собирания русских земель» как проекции экспансии в Европу и, как завоевание собственного цивилизационного пространства, построенного на антитезисе: «Россия как Анти-Запад».

В свою очередь, универсальность идей «собирания русских земель» и «Россия как Анти-Запад» заключается не только в том, что они стали важными компонентами российского самосознания, но и в том, что они сами выступают весомым фундаментом, определенным звеном для встраивания в структуру российского социально-политического конструкта следующей цепи идей: «общности пространства» и России как «осажденной крепости». Концепт «общности пространства» является важной доминантой мировосприятия россиян, которая формирует их национальную идентичность и национальный характер, проявляющихся в такой черте, как «широта русской души». Поэтому психологически и ментально россияне не воспринимают границ. Они рассматривают их как препятствие и как угрозу их жизнедеятельности, что ограничивает их общественное развитие, под которым понимается экспансия. Экспансия, как известно, является способом экстенсивного развития, основным принципом жизнедеятельности российского социума. Этот принцип предполагает освоение и захват новых территорий, если те уже исчерпали свои природные ресурсы.

Воплощение идеи «общего пространства» предполагает не только захват новых территорий, но и присоединение их к России. Присоединение территорий других народов освящается такими идеями российской стратегической культуры, как концепт «братских народов» и «объединение славян». Истоки последнего концепта берут свое начало в «панславизме». Это объединение, опять же, должно осуществляться вокруг России или в саму Россию и под руководством Москвы. В противном случае любое объединение соседних народов за пределами этого концепта рассматривается как враждебное самой России. В идеологии «Русского мира» конструктивистская идея «общего пространства» дополняется интерпретацией концепции «германского мира» немецкого философа-экзистенциалиста Хайдеггера в российской версии. В абстрактном виде она сводится к трем тезисам:

- восприятие общего политического формата объединения в рамках общенационального идеала (в гитлеровском варианте это был прусский социализм), в путинском – русский мир;

- язык (русский, немецкий) как средство внутренних связей пространства (немецкого, русского мира);

- национальный капитал, который возникает путем сбора среды немцев (этнических россиян) и ассоциированных немцев (русскоязычных) людей, которые обладают архаическими диалектами немецкого (русского) языка, являются гражданами других стран, но, по сути, осознают свою немецкость (русскость) как раз в формате «общей судьбы» «немецкого, русского мира».

Для Хайдеггера этот нацистский проект был абсолютно инновационным. Он «выводил Веймарскую Германию (которая воспринималась значительной частью ее населения, подобно современной России – РФ, авт., как некий исторический казус) в пространство «германского мира», «русского мира», в котором формировался и общий капитал, и общие ресурсы, и общая судьба» [7].

Очевидно, что такая философия является лучшим обоснованием экспансионистского характера внешней политики России. «Общая судьба» должна стать тем идеологическим клеем, который позволит вернуть Украину и в Евразийское цивилизационное пространство, и в Российское государство посредством поглощения российским капиталом украинской экономики и через русский язык и инкорпорацию украинского политического класса – в часть российского политикума. И главное – перевоплощение украинского, по крайней мере, русскоязычного населения в часть российского социума. «Речь идет о возможности формирования для «русского мира» пространства общей судьбы, в рамках которого все составляющие русского мира будут готовы и способны взять на себя ответственность, как за свою отдельную составляющую этой участи, так и за все пространство в целом» [8].

Относительно отдельной части этого «русского мира» под названием Украина, доктрина «Русского мира» ставит перед внешней политикой России достаточно четкие задачи. Главной задачей внешней политики России, согласно доктрине «Русского мира», является сосредоточение. Оно сводится к четырем основным положениям.

1. «Официально провозглашается концепция пространства Исторической России, то есть естественного ареала русского мира (нынешняя РФ плюс российские этнические анклавы – Таврия, Новороссия, Нарвская область, Латгалия, Южная Сибирь, Подкарпатская Русь, а также территории комплементарных этносов – белорусов, восточных украинцев, закарпатских русинов и др.).

2. Россия вступает на путь российской ирреденты: идеологии возвращения и воссоединения тех территорий исторической России, на которые у нее есть историческое и моральное право и, которые есть практический смысл возвращать. ...Для России это касается, в первую очередь, Белоруссии, Украины и Казахстана... Как уже отмечалось выше, необходимо признать права России на целый ряд территорий, как, например, в случае с Украиной – минимальными могли бы быть претензии на Донбасс и Таврию (Крым).

3. Необходимо пересмотреть некоторые из базовых принципов, на которых была основана Беловежская система и в результате которых современная Россия оказалась в той невыгодной геополитической ситуации, в которой она сейчас находится. На первом этапе для России важно не столько изменение реального статуса всех территорий ближнего зарубежья, сколько изменение их идеологического и социально-психологического статуса с «независимого» и «постсоветского» на временно «построссийский».

4. Абсолютное большинство отделившихся республик до ХХ века никогда не имели своей исторической национальной государственности. Эта государственность была искусственно для них создана в рамках советской национальной политики. Просмотр второго «беловежского принципа» должен заключаться в признании государственности большинства отделившихся республик «дочерней» по отношению к российской государственности. Эти политические образования должны рассматриваться как созданные в рамках России – СССР с целью удобства административного управления и, соответственно, которые могут существовать только на основании признания их со стороны России» [9].

Итак, указанные положения идеологии «Русского мира», заимствованные из конструктивизма и концепции «германского мира», стали определенным идеологическим обоснованием российской политики в отношениях с внешними актерами как осознание себя по отношению к другим и осознание других относительно себя. Другим важным положением идеологии «Русского мира», опирающимся на принципы конструктивизма, является «осознание себя в себе».

Если при применении первого положения в России как актера международных отношений речь шла о характере ее взаимоотношений с ближайшим внешним окружением, то в данном контексте речь идет о внутренней структуре российского социально-политического конструкта: внутреннюю культуру, которая предусматривает «структуру идей» и «структуру ролей». Эта ролевая структура формирует идентичность российского государства и российскую национальную идентичность, а также российские национальные интересы, которые трансформируются в долгосрочной перспективе, согласно положениям конструктивизма.

Центральной категорией этого конструктивистского подхода является идея. «Именно идеи в конструктивистском проекте поддерживают структуру международных отношений, а процесс распределения идей отвечает за их характер» [10]. «Идеи и коммуникация – это ядро конструктивистского подхода к анализу социальных фактов и процессов» [11]. Согласно этим положениям, центральное место во внутренней структуре ролей и идей в идеологии «Русского мира» занимает универсальная «Русская» идея, которая состоит из триады: самодержавие – православие – народность.

Основную конструкцию «русской идеи» в ее наиболее архаичном проявлении составляет самодержавие – «пирамида власти, на вершине которой непогрешимый правитель, чья власть освящена большой церковью, а основу стабильности формирует широкая база поддержки наименее обеспеченных, а значит наиболее зависимых от государства слоев населения» [12]. Самодержавие выступает ядром политической системы страны, основной формой политической самоорганизации российского народа, его политической истории. Самодержавие, по представлению идеологов русской идеи, это такой политический строй, при котором власть и народ едины и неразделимы. При этом народ является «самодержавным», а самодержавие – «народным». Российское общество при такой форме политической самоорганизации, по социальной горизонтали представляет собой социалистически-общинный строй, а самодержавие – организационный принцип властной вертикали. Освящать эту взаимосвязь между самодержавием и народом (народностью) призвана третья составляющая русской идеи – православие. В соответствии со своей ролью, православие выстроило четкую вертикаль структуры российского общества, установив на его вершине династический нарратив богоизбранного царя, который стал центром политической, социальной и религиозной идентичности, макро и микрокосмосом российской идентичности.

Благодаря такому конструированию, российское православие сформировало эсхатологическое мировосприятие богоизбранности царя и восприятие экспансии как святого дела, которые стали родовыми чертами характера и национального сознания российской нации. Оно подтверждает эсхатологические представления об универсальном иерархическом порядке, в рамках которого индивид через коллективные структуры (государство) становится причастным к этому Божественному космическому порядку, поскольку государство, освященное религиозностью, становится частью этого Божественного порядка.

Впрочем, воплощение идеологии «русского мира» в течение 2000-х годов показало несоответствие этой троичной конструкции «Русской» идеи новой исторической и геополитической ситуации. Трансплантация этих трех скреп в единую религию в условиях XXI века натолкнулась на значительные трудности. Во-первых, российское православие, как и в прошлом, оставалось государственной религией, и что более актуально для современной России, сохранило свою антизападную направленность и консервативный радикализм. Однако оно утратило влияние на российский электорат, утонув в роскоши и политическом бизнесе. Доверие к патриарху Кириллу среди россиян не превышает 4% [13]. К тому же, подавляющее большинство россиян, которые гордятся тем, что они православные, действительно являются нерелигиозными людьми. Во-вторых, через 20 лет подавляющее большинство населения России будут составлять мусульмане, которые исповедуют ислам. В-третьих, идея самодержавности, которая воспринимается как российским обществом, так и властью в России, не воспринимается в Украине и Белоруссии. С другой стороны, критерии идентичности «русского мира» являются довольно размытыми для национальной идентификации самих россиян как этноса.

Таким образом, в начале второго десятилетия XXI века встал вопрос о необходимости модификации идеологии «русского мира» в соответствии с новыми условиями. Попытка такой модификации была осуществлена В.Путиным после очередного его переизбрания на пост президента РФ в 2012 году. Она заключалась в сочетании скреп «Русской» идеи и идеи российской цивилизации. Такой симбиоз должен способствовать поиску и определению совместных маркеров идентификации, принадлежности к Российскому государству и российскому народу, прежде всего населения, проживающего в пределах Российской Федерации, Украины, Белоруссии, Молдовы и Казахстана.

Итак, перед В.Путиным встала проблема гомогенизации социума на макроуровне в рамках проекта государства «Великая Россия» и на уровне восстановления российского социума как нации. Обострение этой проблемы не в последнюю очередь было обусловлено, с одной стороны, ростом национального сознания россиян как господствующего этноса, с другой – ростом в российском социуме доли нерусских этносов и представителей неправославных религиозных конфессий, что приводит к размыванию и нивелированию российской идентичности. Это заставило Путина опубликовать 23 января 2012 г. в «Независимой газете» свою программную статью «Россия и национальный вопрос». Эта статья стала новым ориентиром для российской элиты и общества, того, как выйти из тупика неопределенности будущей модели российского государства. Старая модель в форме Российской Федерации как части СССР уже не отвечала как современным реалиям, так и геополитическим амбициям России. Попытки же вернуться к модели Российской империи наталкивались на большие сложности, поскольку такая модель, существовавшая в XVII-XIX веке, выглядела анахронизмом в XXI веке и не отвечала как современным международным тенденциям, так и внутренне-российским процессам, связанным с ростом национального самосознания. Неслучайно, что некоторые российские эксперты оценили статью как попытку Путина пройти между «Сциллой национализма и Харибдой империализма» [14].

Статья В. Путина начинается с ключевого тезиса, к которому сводится весь смысл этой публикации: «Самоопределение российского народа – это полиэтническая цивилизация, которая скреплена «русским» культурным ядром» [15]. Как утверждает В.Путин, «за провалом мультикультурного проекта, исторически построенного исключительно на основе этнической идентичности, стоит кризис самой модели «национального государства». Более того, он глубоко убежден, что «попытки пропагандировать идеи построения российского «национального» моноэтнического государства противоречат всей тысячелетней истории, «это кратчайший путь к уничтожению русского народа и русской государственности» [16].

Итак, российская («русская») государственность, по утверждению В.Путина, не тождественна с российским («русским») национальным государством. Субъектом конституирования российской государственности оказывается не русская нация как этнос, а российский народ, в который включаются не только этнические россияне, но и украинцы, белорусы, а также русифицированные национальные меньшинства внутри Российской Федерации. Отсюда следует вывод о том, что легитимизация политического сообщества на основе нации не подходит для России, а поэтому В. Путин предлагает другой цивилизационный масштаб. Для этого русский народ является не нацией, а цивилизационным сообществом. Это сообщество отличается от других цивилизаций единым культурным кодом. Однако в данном случае этот «единый культурный код» сводится исключительно к русской культурной традиции. «Стержень, скрепляющий ткань этой уникальной цивилизации, – русский народ, русская культура» [17]. «Такая цивилизационная идентичность, – пишет В.Путин, – основана на сохранении российской культурной доминанты, носителями которой выступают не только этнические россияне, но и все носители такой идентичности независимо от национальности» [18]. Так что украинцы также могут принадлежать к этой цивилизационной общности, при условии, если они считают себя «русскими».

Далее от цивилизационной общности, в которую включается и украинское общество, живущее в российской культурной среде, В. Путин переходит к российской государственности. Именно российская, а не украинская или иная государственность, должна быть присуща этой цивилизационной общности. Для обоснования этого тезиса В. Путин объясняет понимание России в качестве «исторического государства» и на этом основании все проблемы российского общества напрямую связывает «с разрушением СССР, а по сути, – исторически Великой России, сложившейся в своей основе еще в XVIII веке, с неизбежно последующей за этим деградацией государственных, социальных и экономических институтов, с огромным разрывом в развитии на постсоветском пространстве» [19]. Отсюда логически вытекает вывод: чтобы покончить с этими проблемами, необходимо возродить Россию как «историческое государство» на территории всего постсоветского пространства.

Таким образом, В. Путин пытается решить антиномию «национальной идеи (в первую очередь как национального принципа легитимной власти) и имперской идеи (как легитимации власти через глобальную миссию вместе с масштабом и разнородностью пространства), которая долгое время определяла содержание российского исторического сознания и осталась для нее нерешенной» [20]. В этом контексте воплощение доктрины «Русского мира» должно создать условия для делегитимации украинской нации и переплавки ее в «русский» народ как цивилизационную общность, что приведет к потере украинской государственности путем ее демонтажа и замены государственностью российской. Такая модернизация доктрины «Русского мира» В. Путиным в третий срок его президентской каденции заключалась в ее дополнении цивилизационной компонентой.

Обозначив новый цивилизационный проект «Великой России», в итоге своей статьи В. Путин формулирует историческую задачу: «Мы будем укреплять наше «историческое государство», которое досталось нам от наших предков. Государство-цивилизацию, которое способно решать задачи интеграции различных этносов и конфессий» [21]. Как оказалось, тезисы В.Путина нашли большой отклик в российском обществе, поскольку соответствовали подсознательному желанию российских граждан жить в имперской стране, во многом благодаря которому с преимуществом в 64% в 2012 году и 76,7% в 2018 году он победил на очередных президентских выборах.

На фоне роста популизма, милитаристской идеологии, антиукраинской и антизападной великодержавной пропаганды, общественная поддержка политики В. Путина достигла с 30% до 75%. На основании такой популярности постепенно в течение 13 лет фактического правления В.Путина в России стал формироваться вождизм, который стали называть «путинизмом» [22]. Так путинизм стал государственной идеологией России, а следовательно, он составляет политико-идеологическую часть доктрины «Русского мира». С одной стороны, путинизм содержит в себе классические черты вождизма. В частности, его характеризуют иррациональное восприятие политических отношений носителями общественного сознания, использование традиционализма, имперских и великодержавных стереотипов, харизматизация вождя. Путинизм, как и классический вождизм, возник на фоне авторитарного режима и авторитарного сознания россиян, которое представляет собой одну из наиболее архаичных форм сознания, построенной на стереотипной структуре ценностных ориентаций общества, на личном и коллективном уровнях, близких к подсознательному поведению.

Структура такого архетипа состоит из трех элементов, на использовании которых строится идеология путинизма: 1) разделение членов общества по принципу бинарности: «мы – они», «наши – чужие»; 2) установки относительно власти «кто не с нами – тот против нас». С другой стороны, особенностью путинского режима, в отличие от классического вождизма, является клиентизм как система политической власти, построенная на иерархии (путинской вертикали) власти кланов, которая представляет собой отношения, построенные по типу «клиент – патрон», где патрон предоставляет властные гарантии своим клиентам за их лояльность путем назначения губернаторами, возрождение тайной инфраструктуры власти, которая распространяется на все органы властной вертикали, другие ведомства, партии, общественные организации и движения.

Как отмечает российский историк Ирина Павлова, главной особенностью путинизма является «то, что основным инструментом подчинения сегодня стало не массовое насилие, а точечные репрессии, провокации, политтехнологические спецоперации, информационные войны» [23]. Особенность этих точечных репрессий один из идеологов путинизма Глеб Павловский объясняет так: «можно ненасильственным путем создать ситуацию 37-года, во всяком случае, для индивида, из-за того, что у него в голове начнут смешиваться различные слои и он будет соглашаться с реальностью, даже не осознавая момент, когда она началась, будучи убежденным, что он свободен» [24]. Культ силы и насилия вместе с вождизмом, корпоративизмом и клиентизмом являются неотъемлемыми чертами фашистского режима. Таким образом, реализация идеологии путинизма в реальности означает построение профашистского политического режима в России.

Конструируя путинизм как государственную идеологию, В. Путин дополняет ее новыми компонентами – примесями язычества, одним из которых является культ «Победы», продемонстрированный во время марша «Бессмертного полка» в День Победы. Такой симбиоз российский социолог Игорь Эйдман называет новой гражданской, гибридной религией, которую В.Путин формирует под свое царство, ведь в этом триумвирате: православие – язычество – самодержавие, последнее занимает ведущее место. «Цель новой «религии», как отмечает Игорь Эйдман, – сплотить население вокруг власти. Причем, не только граждан России, но и, на что делается особая ставка, русскоязычную диаспору во всем мире, связанную генетической памятью о войне» [25]. Неслучайно, главным сущностным элементом этой гибридной религии является культ «Победы» – победы над Западом. «Праздник Победы – это праздник Победы – точнее Побед, прошлых и будущих, всего Русско-Славянского мира по всей Евразии – над Объединенной Европой – от узурпаторской Империи Каролингов до (неизбежно) Евросоюза», – констатирует один из идеологов такой новой религии В. Карпец [26].

Собственно, эта новая гибридная религия является ничем иным, как милитаристской идеологией России. Выясняя ее идейную основу, И.Эйдман пишет: «Идейная основа новой гражданской« религии» – шовинизм и ксенофобия. В ее центре – миф о пожизненном противостоянии России и Запада, который якобы пытается отобрать наши природные ресурсы, суверенитет и даже правильную сексуальную ориентацию. Главный враг в такой черно-белой картине мира – США, унаследовавшие этот статус от нацистской Германии... <...>. Новая гражданская «вера» освящает любые агрессивные действия государства. Аннексия Крыма, например, была объявлена возвращением России сакральной территории. Становится модным говорить и о сакральном значении участия российских войск в сирийской войне. Преклонение перед погибшими воинами, живущими в раю, в Вальхалле, мотивировало викингов к участию в бесконечных сражениях. Подобные военные культы всегда использовались для моральной подготовки населения к войне. Об этом прямо говорят энтузиасты новой гражданской религии» [27]. Так идеология «Русского мира» превратилась в оружие ведения гибридной войны.

 

«Русский мир» как цивилизационный анти-западный проект

Однако цель внешней политики России не ограничивается реставрацией «русского мира» только в Украине. Украина, как и другие страны СНГ, рассматриваются в качестве плацдарма для глобальной экспансии России. Как отмечается в доктрине «Русского мира», «Даже при условии самостоятельной и амбициозной внешней политики замкнутость России на проблемах СНГ не привела бы к полезным результатам. Ближнее прирубежье России начнет устраиваться в соответствии с нашими интересами, только когда будут определены стратегические внешнеполитические цели и когда при активном участии России сформируется новая, адекватная современным условиям международная иерархия.

Ключами к решению проблемы российского прирубежья могут стать две политические линии, более очевидная и менее очевидная: 1) нужно признать так называемые непризнанные государства и включить их в круг сателлитов России (Абхазия, Южная Осетия авт.); 2) нужно заключить полномасштабные стратегические союзы по безопасности и хозяйственной кооперации с Индией, Китаем и Ираном и сделать этот союз открытым для других участников (в том числе и неевразийских). Такая «альтерглобализация» – создание своего рода «больших скреп» в Евразии вокруг и через Россию обернется само по себе возвращением миссии России. Но важно еще и то, что такая стратегия станет не просто фоном проблемы СНГ, а ее радикальным решением. СНГ как «враждебное прирубежье» быстро растворится, от него скоро не останется и следа при одном непременном условии: если заработает геополитика больших скреп. Россия должна стать мозгом и позвоночником новой коалиции (Китая, Индии, Ирана, Сирии), заняв в ней, по сути, ключевые позиции. Это будет «северная цивилизация воинов, ученых и разведчиков» – необходимое и непоправимое (в случае какого-либо ущерба России) звено новой мировой системы безопасности» [28].

Какие же конкретные интересы России преследуются в реализации доктрины «Русского мира» в контексте такой «альтерглобализации» российского влияния и геополитики больших скреп. Российские идеологи связывают ее необходимость с дефицитом глобального влияния России, а также ресурсов, которые есть в ее распоряжении, прежде всего, человеческих и технологических. «Дефицит трудоспособного населения будет нарастать с каждым годом, и в итоге контроль над крупными российскими территориями может быть необратимо потерян» [29]. Итак, идея «общего пространства» призвана служить созданию «больших скреп» в Евразии путем заключения полномасштабных стратегических союзов и коалиций с Китаем, Индией, Ираном и Сирией.

Таким образом, речь идет о новой, адекватной современным условиям глобальной иерархии международных отношений, в которой Россия будет занимать ключевые позиции. В этом геополитическом контексте идеология «Русского мира» призвана обосновать претензию России на глобальное доминирование. Центральное место в таком обосновании отводится идее «Россия, как осажденная врагом крепость».

С точки зрения конструктивистского подхода в этой структуре идей «Русского мира» явно просматривается «структура ролей», когда одним актерам, с которыми взаимодействует Россия в международной среде, предоставляется роль «врага», другим – «брата» и «друга». Причем, «друг», согласно идее «Россия, как осажденная врагом крепость», идентифицируется относительно того, кто твой враг, а дружба определяется на основании возражения «против кого дружим». Эта конструкция призвана выполнять одновременно и роль конструирования собственного геополитического цивилизационного пространства путем экспансии и захвата новых территорий, и роль безопасности. В плане безопасности она также сопряжена с идеей «России, как осажденной врагом крепости» и идеей «Россия как Анти-Запад», поскольку роль главного врага России отводится Западу. Ролевое назначение этих идей призвано сформировать жизненно социальную потребность россиян, которая, по выражению доктора политических наук Александра Литвиненко, выглядит так: «Мы должны захватить соседей, чтобы создать пояс безопасности, мы приблизились к более сильному противнику и должны идти дальше» [30].

Такая роль указанных идей выполняет одновременно и апологетическую функцию, при которой агрессивная политика России воспринимается как защита, как «запугивание ради защиты». К сожалению, такое восприятие стало довольно популярным среди западного политикума и военно-политической европейской и американской экспертной среды [31]. Тогда, как на самом деле, Россия делает ставку не на «запугивание ради защиты», а на «запугивание ради наступления» на Западный мир.

Исходя из этой структуры идей «Русского мира», во внешнеполитической сфере перед Россией стоят три стратегические цели. Во-первых, закрепить за собой статус-кво основного центра силы на европейском континенте. Во-вторых, закрепить за собой исключительное право на владение той частью Европы, которая не относится к НАТО и ЕС. В-третьих, добиться такого баланса силы в отношениях с противоположной частью этой системы, чтобы перевести отношения с Западом с асимметричных в плоскость симметрично-асимметричных отношений, в которых именно Россия станет основной доминантой этих отношений.

Восстановление статус-кво России, как одного из мировых центров силы, и доминирующего положения на европейском континенте, по крайней мере, в Восточной и Центральной Европе, которое имел Советский Союз, невозможно без соответствующих ресурсов и идеологии. Идеология необходима для обоснования такого положения и объединения соответствующих регионов Европы вокруг себя. Во времена холодной войны такой выступала коммунистическая идеология, которая помогла объединить страны Восточной и Центральной Европы в социалистический лагерь и его организацию – Варшавский договор в противостоянии с Западом. Все это и обеспечило Советскому Союзу полное доминирование в этой части Европы.

Однако коммунистическая идеология отошла в прошлое не только для Европы, но и для самой России. Монополию на либерально-демократическую идеологию держит Запад, а Россия считает ее враждебной для себя. Остается только идеология «Русского мира», но она может восприниматься преимущественно в странах постсоветского пространства с подавляющим большинством русскоязычного населения и в меньшей степени среди европейского социума.

Очевидно, что эту мировоззренческую проблему Россия пытается решить путем применения цивилизационного подхода в интерпретации идеологии «русского мира». Поскольку XXI век считается веком цивилизационных сообществ, охватывающих целые континенты, то цивилизационный концепт представляется российским идеологам наиболее приемлемым для возвращения утраченной сферы влияния в Европе. Очевидно, что исповедание евразийства в государственной идеологии России не является приемлемой концепцией для Восточной и тем более Центральной Европы. Приемлемой модификацией идеологии «Русского мира» для этой части европейского континента и определения места России в Европе, по убеждению кремлевских идеологов, может быть ее «западная версия». Цель этой версии, собственно, не столько вестернизация России, сколько русификация Запада.

В основе этой версии лежит обоснование византийского характера европейской цивилизационной идентичности росийского народа. Как отмечает один из идеологов этой версии Сергей Марков, «Мы наследники византийской европейской традиции, и наша миссия – обеспечить воссоединение Европы как двух частей бывшего единого целого, которые распались. Это великая идея и великая миссия – возродить единство и силу европейской цивилизации» [32]. «Да, мы – вместе с украинцами, белорусами, грузинами, армянами, болгарами, румынами – есть византийской частью большой европейской цивилизации. Но нам сегодня еще придется осознать себя в этом качестве наследников византийской традиции в европейской цивилизации. Европа, которая имеет общий корень – античность, в свое время разделилась на Западную, образованную различными королевствами и отделенной от них церковью, и Восточную, где было единство империи, соединенной с церковью» [33].

Что означает такая интерпретация европейской идентичности в мировоззренческом и геополитическом смысле? Конечно, не объединение Европы, поскольку такое объединение двух частей Европы уже состоялось в рамках ЕС и НАТО путем их расширения на Восток. В действительности, это означает:

-во-первых, византиизацию Европы, как процесс противоположный ее вестернизации;

-во-вторых, обоснование ведущей роли России в этом процессе, который должен обеспечить ее полное доминирование над этой частью византиезованной Европы;

-в-третьих, распространение границ российской государственности, как наследницы империи византийского типа, соединенной православием;

-в-четвертых, противопоставление идеологии «Русского мира» процессу европеизации, введенного ЕС в отношении стран Восточной Европы.

Что касается границ «русского мира», то они, по соображениям его идеологов, «пройдут там, где будут жить его граждане. Культуры, тем более мировые, вообще не имеют четко определенных границ. Процессы глобализации стирают разницу между внешним и внутренним социально-экономическим положением, и понятие о государстве как о совокупности конкретно ограниченных территорий постепенно, уже в нашу эпоху, изменится представлением о нем же самом как о совокупности граждан этого государства. Реальностью сейчас становится сосуществование мировых суперэтносов, и Россия в силу специфики, вызванной особенностями исторического развития, имеет все шансы оказаться в авангарде истории» [34].

Украине же отводится центральное место (центровая роль) в реализации этого цивилизационного проекта византиизации Европы. Ее центровое положение в Восточной Европе, православное население и доминирование православной церкви Московского патриархата делает ее идеальным полигоном и плацдармом для воплощения такого цивилизационного проекта. На самом деле такая византиизация способна привести не к объединению, а только к расколу Европы, поскольку византийская и западная традиции базируются на принципиально различных ценностях, и очевидно, что этот раскол будет проходить по территории Украины и в середине украинского социума.

Как отметил сам С. Марков, Европа, построенная на западных ценностях, состоит из независимых национальных государств и отделенной от них церкви. Европу византийского типа составляет единственная империя, соединенная с церковью. Следовательно, воплощение Россией этого византийского цивилизационного проекта для Украины означает фактическое отчуждение ее от современной европейской цивилизации, построенной на демократических ценностях, отказ от вступления в НАТО и ЕС как институциональных основ этой европейской цивилизации, потерю украинской идентичности, которая определяет украинскую нацию, как европейскую, принадлежащую большой семье европейских народов. Все это также означает потерю и украинской государственности, и демократического строя в стране, поскольку в таком проекте Украина не может быть ни самостоятельным государством, ни империей. Она может быть только частью другой империи.

 

«Русский мир» как угроза украинской национальной идентичности и украинской государственности

Поскольку Украине отводится центральное место (центровая роль) в реализации великодержавного и цивилизационного проекта византиизации Европы, то возникает вопрос о стратегии построения «русского мира» в Украине. Такая стратегия включает несколько ключевых направлений. Прежде всего, это распространение русскоязычной среды путем предоставления русскому языку государственного статуса и вытеснения украинского языка из всех сфер политической, экономической, бытовой и культурной жизни Украины.

Во-вторых, введение российского гражданства на основании русскоязычности населения Украины. «Ввести понятие «языкового гражданства»: каждый, кто говорит на русском языке и желающий получить гражданство РФ, должен его получить» [35]. Далее вступает в действие принцип о защите российских граждан.

В-третьих, на основании русскоязычности и российского гражданства перейти к формированию на территориях «русского мира» нации «российский мир» по аналогии сообщества «советский народ» [36].

В-четвертых, закрепление ведущей роли православия в политической и духовной жизни стран, принадлежащих к «русскому миру». «Активизация миссионерской деятельности русской православной церкви (РПЦ) на постсоветском пространстве приведет к укреплению позиций России, а в случае скоординированных действий Церкви и конструктивных «патриотических сил» – и к перелому общественно-политической ситуации в ряде государств СНГ в сторону тяготения к России. Православие может и должно стать мощным консолидирующим фактором для российского и русскоязычного населения этих стран, серьезным и долгосрочным фактором российского присутствия» [37].

В-пятых, формирование элиты «русского мира». Речь идет об инкорпорации национальных элит в российскую элиту и российские национальные интересы.

Итак, наиболее актуальными задачами внешней политики России в отношении построения «русского мира» в Украине оставались и будут оставаться в дальнейшем:

1. Предоставление русскому языку в Украине государственного статуса и вытеснение из информационного пространства и образовательной среды Украины украинского языка. Россия и в дальнейшем будет держать жесткую дипломатическую позицию в отношении информационного пространства Украины.

2. Содействие получению российского гражданства населением Украины.

3. Обеспечение широкомасштабной идеологически-информационной и культурной экспансии в Украину.

4. Содействие закреплению ведущей роли Украинской православной церкви Московского патриархата как единой поместной церкви в Украине.

5. Инкорпорация украинского политического класса в российские интересы, в российскую культурно-языковую среду.

6. Недопущение возрождения исторической памяти украинской нации и дискредитация ее национальных символов.

7. Создание в Украине экспертного пула политологов и информационных центров, способных продвигать в украинском обществе идеи государственной идеологии и политики России.

Реализация этих задач призвана создать благоприятную почву для конструирования на территории Украины второй имперской компоненты этого цивилизационного проекта, связанной с российской государственностью под названием «Малороссия» как естественной исторической составляющей российской империи. Имперская суть российского государства остается неизменной. Обусловлена она как внутренней, так и внешней необходимостью развития России.

Возвращение России к воспроизводству империи обусловлено сугубо внутренними причинами [38]. Главная из них, как отмечает С. Марков, заключается в слабой способности российского народа к самоорганизации. Российское государство-империя "всегда выступало в качестве субъекта организации, а народ ожидал от него организующих управляющих импульсов. Поэтому в России до сих пор такими слабыми остаются гражданское общество и рыночные институты – эти наиболее важные элементы самоорганизации» [39]. Этими причинами, кстати, обосновывается неприемлемость демократического режима в России и потребность в авторитаризме.

Все, что находится за пределами организующей роли империи, превращается в хаос. С этой точки зрения США, Китай, ЕС рассматриваются идеологами «Русского мира», как империи. «И Россия – тоже империя, но такая, которая потеряла часть своих территорий, большинство из которых деградировало и балансируют на грани хаоса, а некоторые из них вошли в состав других империй и потому выжили (страны Балтии)» [40]. Отсюда следует вывод, что, для того, чтобы обезопасить себя и своих соседей от хаоса, империя непременно должна расширяться. Страны постсоветского пространства, если они хотят избежать хаоса и деградации, должны присоединиться к России, которая единственная может организовать их жизни благодаря своей имперской роли.

Реализация таких планов будет означать для Украины лишение ее независимости и государственного суверенитета, уничтожение украинской государственности и присоединение регионов Украины к России. Но учитывая разновекторную, цивилизационную, ментальную и геополитическую направленности восточной и западной частей Украины, «не исключено, что установление протектората может рассматриваться лишь как переходный этап для дальнейшего распределения Украины, вероятно, на три части, по модели, обнародованной, скорее всего, российской разведкой в итальянском геополитическом журнале «Limes» [41]. Как неоднократно отмечали ведущие украинские эксперты, «речь идет о прямом включении Юга и Востока Украины в состав РФ, создание марионеточного правительства на территории Центральной Украины и отмежевание от Западной, как основного «возмутителя спокойствия» [42]. В 2014 году с началом российской военной агрессии против Украины эти прогнозы частично оправдались, когда Россия пыталась оккупировать эти территории после захвата Крыма и создать в их пределах квази-государство «Новороссия».

Империя, расширяясь, абсорбирует в свое тело различные нации и этносы, лишая их каких-либо форм самоопределения. В таком случае эта имперская тенденция выступает вразрез с тенденцией развития России как государства-нации. Сочетание этих двух противоречивых тенденций возможно только при условии уничтожения не только государственности других наций и народов, но и лишения их национальной идентичности при инкорпорации их в российский социум. Такая разновидность империи-нации получила название «имперского национализма» (imperial nationalism), который акцентирует внимание на этническом и религиозном критерии идентификации.

Соответственно, акцентирование на этих составляющих в сочетании с процессом расширения тела российской государственности на прилегающее пространство требует, с одной стороны, обоснования исключительности российской нации, ее всемирной мессианской миссии и противопоставление Западу, с другой, – национально-ментальной гомогенизации этого пространства. Отражением такой тенденции является вживление в идеологию «Русского мира» «антизападного комплекса», который сочетается с элементами ксенофобии, шовинизма и расизма.

В контексте этой идеологии независимость Украины рассматривается как случайное и временное явление, как ошибка истории, которую необходимо исправить. Украинское государство рассматривается как марионетка США и форпост влияния Запада, направленного против России. Следовательно, государственный суверенитет Украины является результатом американской экспансии на постсоветское пространство, направленным на его фрагментацию и разрушение. Сама же украинская государственность рассматривается как такая, что наносит страшный удар по государственности России [43].

Таким образом, российский политический класс и его идеологи рассматривают государственность Украины и российскую государственность как взаимоисключающие антагонистические вещи. По их утверждению, это фундаментальное противоречие появилось с того момента, как только Украина получила свою государственную независимость. Россия не может чувствовать себя в безопасности, не устранив это противоречие.

На основании такого восприятия в российском социуме сформировано враждебное отношение к Украине. Так, по данным Центра Ю. Левады, 50% опрошенных россиян считают Украину наиболее недружественной страной [44]. В результате, такое враждебное восприятие Украины как государства выливается в обращение, например, президента Чечни Кадырова, которое он дал в своем интервью лондонской газете «Дейли Телеграф»: «Украина и Грузия – скрытая болезнь России... У нас есть армия. Необходимо наступать и раз и навсегда покончить с этой болезнью» [45].

Другая линия противостояния двух государственностей находится в плоскости противоположных, антагонистических по своей природе политических режимов: демократического в Украине и профашистского, авторитарного в России. Россия считает, что демократический режим в Украине инспирирован Западом путем цветных революций, а потому несет в себе хаос и целый ряд угроз для государственного строя России. По этому поводу, выступая на заседании Государственной Думы, посвященном развитию политической системы РФ, В. Путин отметил, что ни в коем случае не может допустить украинизации политической жизни России [46].

Таким образом, подобное восприятие Украины стало глубоко укоренившимся в общественном сознании россиян. По утверждению директора Московского центра Карнеги Дмитрия Тренина, Кремль смог направить «постимперскую волну национализма в русло консервативного государственного патриотизма», а «антизападный комплекс» позволил «успешно аргументировать необходимость восстановления элементов авторитарного режима, усиления государственного (то есть на самом деле бюрократического) контроля над экономикой, ограничения гражданских прав и политических свобод» [47].

Однако такая враждебность, направленная против украинского государства, но не против украинского народа, который считается частью, одной из ветвей российского народа, являющимся частью российского социума. Отсюда, продолжает эксплуатироваться тезис о пожизненном братстве и вековечное единство двух народов, общие исторические корни и так далее. Но при этом отрицается правомерность существования украинцев как самостоятельной нации, имеющей историческое право на свое политическое самоопределение. Украинцы в идеологии «Русского мира» подаются как «русские люди, говорящие на одном из диалектов русского языка. Никакой Украины не было и не будет. Есть Галичина и часть России, искусственно отрезанная от всей остальной России. Галичину необходимо отделить от Украины, которая при более-менее честной агитации перед референдумом непременно войдет в состав России. Скорее всего, на правах Юго-Западного Федерального округа. Для Украины как раз эта форма организации будет оптимальной» [48].

Итак, согласно такому концепту, Украина вовсе не является национальной страной. Украинской идентичности не существует. Это, собственно, галицкий элемент – враждебный, чужеродный, занесенный Западом в российский социум, который проживает на исконно российской территории, которая в свое время получила название Украина. «Иначе говоря, Россия становится на путь российской ирреденты: идеологии возвращения и воссоединения тех территорий исторической России, на которые у нее есть историческое и моральное право, и которые есть практический смысл возвращать» [49].

Другой целью России, согласно доктрине «Русского мира», является конструирование малороссийской модели развития украинского социума, которая должна гомогенизировать ментальное пространство Украины на базе российской идентичности. Конструирование этой модели происходит путем дискредитации украинской государственности, украинской культуры, искривлением украинской истории, формированием в общественном сознании этнических украинцев украинофобии, ненависти и пренебрежения ко всему украинскому, отказа от государственного суверенитета. В обществе взамен пропагандируется переформатирование населения, проживающего на территории Украины, в малороссийский социум – гомогенное с российским обществом сообщество на базе утверждения русского языка как единого, формирование российской провинциальной ментальности и российской социо-культурной идентичности. Так обеспечивается гомогенизация культурного и социального пространства, что должно способствовать расширению и восстановлению целостности России на территории Украины. Достижение этой цели осуществляется несколькими путями:

- закрепление и усиление русификации Украины;

- вытеснение украинского языка из всех сфер общественной жизни, включая использование в государственных органах власти и государственной атрибутике, и замена его на русский язык;

-полная русификация информационного и культурного пространства и образовательной сферы;

-предоставление русскому языку государственного статуса;

-формирование малороссийской идентичности украинского общества;

-недопущение возрождения исторической памяти и культивирование советского и российского наследия, где Украина трактуется как неотъемлемая составляющая российского государства;

-насаждение в общественном сознании населения Украины российской государственной идеологии и российских политических стереотипов мышления, в результате чего оно становится защитником национальных интересов России, а не интересов собственного государства;

-закрепление в общественном сознании представлений о деятелях Украины, которые боролись за ее независимость, как о военных, или уголовниках или фашистах.

Относительно методов гомогенизации ментального пространства Украины на базе российской идентичности, то они включают целый комплекс подходов, способов и приемов использования мягкой силы. Во-первых, это навязывание Украине государственного статуса русскому языку. Этот подход Россия пытается реализовать, используя официальные и неофициальные каналы воздействия. На официальном уровне российская сторона апеллировала к Соглашению о гуманитарном сотрудничестве государств – участников СНГ, двусторонним документам, подписанным с Украиной в культурной, гуманитарной сфере, Большому Договору, международным документам, таким как Европейская вещательная Хартия, а также использует для этого официальные дипломатические каналы. Хотя, вполне понятно, что независимое государство должно пользоваться своим государственным языком на собственной территории.

Неофициальными провайдерами внедрения государственного статуса русского языка в Украине была Партия регионов, партии пророссийского направления и другие пророссийские движения, которые имеют свое представительство в Верховной Раде и представительных органах местной власти в Украине. К неофициальным каналам такого воздействия относятся и российские образовательно-культурные центры в Украине и пророссийские общественные организации.

Во-вторых, спекуляция на гуманитарном праве так называемого «русскоязычного населения». Этот термин был выдуман специально для украинской ситуации, поскольку его не существует ни в международном гуманитарном праве, ни в международной юридической практике. Российская сторона прибегла к таким софистическим приемам исходя из того, что культурные права этнических россиян в Украине очень хорошо защищены. Они защищены гораздо лучше, чем права других национальных меньшинств в Украине.

В-третьих, после неудачных попыток Москвы создать в Украине российскую политическую партию или движение, она прибегла к сплочению российских соотечественников, проживающих в Украине, в широкую общественную организацию, которую представляли Всеукраинская Российская Ассоциация Российских Соотечественников, Координационный Совет Российских Соотечественников, Русская община Крыма, реестровое казачество, «Севастополь-Крым-Россия», «Евразийский Союз Молодежи», «Крымский прорыв». Все эти организации тесно сотрудничали с православной церковью Московского патриархата в Украине, имеют непосредственную поддержку со стороны России. Ими занимается специально созданный при властных структурах России Фонд «Русский мир». Этот Фонд является достаточно влиятельным инструментом внешней политики. Его стратегическая цель – сделать российских соотечественников патриотами в продвижении российских интересов и российской внешней политики в странах проживания. «Русский мир» будет ненужным и неэффективным без интеграции в него граждан Украины. Поэтому большинство организаций такого направления представляют непосредственный вызов для Украины [50].

В-четвертых, содействие получению российского гражданства населением Украины и официальному закреплению права на двойное гражданство в украинском законодательстве. В-пятых, средства массовой информации, используемые как наиболее мощное воздействие на общественное сознание населения Украины. Главная задача этих медийных инструментов влияния на Украину заключается в захвате ее национального информационного пространства, формировании общественного мнения, которое было бы ориентировано на поддержку позиции и интересов России, а также воспроизведение в этом социуме малороссийской идентичности.

Распространение подобного влияния на Украину осуществляется через трансляции и распространение российских средств информации, а также передачи информационно-идеологических и информационно-культурных программ и других продуктов для трансляции и тиражирования украинскими средствами информации. Наибольшее влияние осуществляется через телевидение, радио, сеть-интернет и печатные средства массовой информации.

Телевидение сегодня выступает основным средством формирования общественного мнения. Однако заинтересованность украинской аудитории в идеологизированных российских телеканалах в последнее время существенно уменьшилась. Количество украинских зрителей, смотрящих российское телевидение, не превышало 7% телевизионного медийного пространства в Украине [51]. Такую низкую эффективность российские власти и бизнес пытаются компенсировать трансляцией российских информационных продуктов на украинских телеканалах, в частности таких как: Интер, ТРК «Украина», NewsOne, 112-й канал, владеющих около 30% телевизионного медийного пространства Украины. Национальный совет по телевидению и радиовещанию дал в свое время разрешение на трансляцию 45 иностранных программ, 37 из которых – были русскоязычными [52].

Благодаря отсутствию государственной цензуры и коммерческому характеру украинских изданий, радиостанций и телеканалов, Россия довольно легко взяла под свой контроль информационное пространство в Украине и напитывает его информационной продукцией соответствующей идеологической направленности. С одной стороны, украинские каналы и радиостанции стали пользоваться преимущественно российской информационной продукцией, кинопродукцией, продукцией российского шоу-бизнеса. С другой стороны, Россия получила возможность на коммерческих условиях размещать заказные материалы на украинских телеканалах и других СМИ, а также через подставные оффшорные фирмы приобретать их в свою собственность и таким образом влиять на их редакционную политику. Доминирование России в информационном и культурном пространстве Украины открыло перед ней широкие возможности по внедрению собственной государственной идеологии «Русского мира» в общественное сознание украинских граждан.

Особенно значимые возможности открылись перед Россией в восточных и юго-восточных регионах Украины. В условиях трансформации ментальности большой части населения этих регионов с советской в российскую провинциальную ментальность, российская государственная идеология нашла здесь благоприятную почву. Другой важный способ мягкой силы, который применяется Россией, – фильмы российских киностудий. Российские фильмы, до запрета их трансляции после начала российской военной агрессии, доминировали в украинском телеэфире и кинопрокате. Подавляющее большинство из них выпускается по государственному заказу с целью формирования положительного имиджа России и негативного имиджа Запада, пропаганды культа российских спецслужб, силовых структур и других атрибутов российской государственности.

В последнее время настоящим театром военных действий в информационно-идеологической войне стал Интернет. Российские сайты отличаются особой агрессивностью и предвзятостью своих информационных продуктов относительно Украины, направленных на раздувание украинофобии и выполнение других задач, которые преследуются в инфомационно-психологических операциях.

В-шестых, российская поп-культура является важным компонентом культурной экспансии России в Украину. Российская поп-культура доминировала в украинско-культурной среде, по сравнению с украиноязычной и западной культурной продукцией. Кроме бизнес-интересов, российская поп-культура реализует важные политические функции. Она дает возможность поддерживать и распространять российскую культурную ментальность, а также российские идеолого-культурные ценности в украинском обществе, таким образом укрепляя его малороссийскую идентичность. Неслучайно поэтому Министерство культуры Украины запретило въезд в Украину российским артистам, которые поддержали аннексию Крыма Россией и российскую военную агрессию против Украины.

В-седьмых, использование российского исторического наследия как важного инструмента закрепления малороссийской и совместной цивилизационной идентичности. МИД России решительно выступает против трактовки украинской истории, которая расходится с официально принятой в России позицией. Тем самым российская сторона отрицает право Украины на собственную историю, на возрождение собственной памяти. История же Украины, по ее убеждениям, должна рассматриваться только в русле российской политической истории. Для закрепления именно такого восприятия истории в этой сфере российские власти пытаются, с одной стороны, дискредитировать те украинские национальные символы и украинских деятелей, которые боролись за независимость Украины, с другой, – пропагандировать исторические даты и памятники, посвященные российской и советской истории, а также символизирующие единство двух братских народов.

В-восьмых, задействование в политических целях Украинской Православной Церкви Московского Патриарха (УПЦ МП). Православной церкви Московского патриархата отводится центральная роль в формировании общей цивилизационной идентичности, гомогенизации российского ментального пространства в Украине. УПЦ МП олицетворяет собой наиболее мощный символ российского присутствия в Украине, который ассоциирует себя с первоосновой византийской ветви европейской цивилизации. Православная церковь Московского Патриархата претендует на ведущую роль в духовной жизни политической элиты и населения Украины. Именно поэтому она считается ключевым компонентом мягкой силы, применяемой Россией для построения «русского мира» в Украине.

Таким образом, стратегия имплементации «Русского мира» в Украине характеризуется наступательностью, агрессивностью, четкой скоординированностью действий и комплексностью применения средств реализации поставленных задач. К этим задачам входило не только навязывание украинскому социуму русского языка в качестве государственного и гомогенизация российского культурной среды в Украине, но и навязывание населению Украины российской идентичности для включения его в российское цивилизационное пространство, и отрицание существования украинской национальной идентичности, свойственной украинскому социуму. Так, цивилизационное противостояние в Украине превратилось в войну национальных идентичностей. На этом фоне, в соответствии с задачами создания «русского мира», внешняя политика России в отношении Украины имеет откровенно антиукраинский характер. Воплощение Россией своего цивилизационного проекта для Украины означало фактическое отчуждение ее от современной европейской цивилизации, потерю украинской идентичности, которая определяет украинскую нацию как европейскую, принадлежащую большой семье европейских народов.

Реализация Россией доктрины «Русского мира» в Украине приобрела полномасштабный характер и воплощалась особенно успешно во времена президентства Януковича. Главной составляющей такого успеха стали: комплексная и скоординированная деятельность ведущих структур российской государственной власти, неправительственных организаций, Московского патриархата, активизация в Украине пророссийских политических сил и движений, а также приход к власти Партии регионов во главе с Януковичем при наличии малороссийского сегмента в украинском социуме. Интерес провластной Партии регионов к идеологии «Русского мира» заключался в перестройке Украины в Малороссию, поскольку малороссийский социум, объединенный на основе малороссийской, советско-российской идентичности, составлял основную электоральную базу Партии регионов и правящего классово-олигархического режима в Украине.

Важной опорой, на которую небезосновательно рассчитывала Россия в реализации своей имперской модели и обустройстве «русского мира» в Украине явялется наследие имперского колониального и постсоветского прошлого в общественном сознании украинского социума. На основании этого наследия Украинские политологи и культурологи склонны делить этот социум на три отдельные национально-культурные сообщества: «украинцы, креолы и «советские люди» («совки» согласно бытовому сленгу) – каждая со своими традициями и исторической памятью, символами и мифами, гражданской и правовой культурой. Общей для первых двоих была историческая территория – Украина, но она воспринималась по-разному: сквозь призму самодостаточного или имперско-советского видения, через принципиально отличные исторические мифы и социокультурные традиции» [53].

«Советские люди» – это осколки не полностью сформированного в советское время сообщества под названием «советский народ». Для них Украина является сплошной абстракцией, потому что их мировоззрение связано с Советским Союзом и его идеологией и историей. Они до сих пор остаются сторонниками воспроизведения союза с Россией и противниками независимости и государственного суверенитета Украины, и ориентации ее на европейские ценности. «Совок – это всегда союзник России, потенциальный шпион и коллаборационист [54]. Независимая Украина ассоциируется в их сознании с врагом их отечества, рассматривается как провокация Запада, марионетка мирового империализма. Сторонники такой Украины ассоциируются у них с образом врага и обозначаются именами бывших врагов народа, такими клише как «бандеровцы» – «бендерлоги».

Под креолами, по определению известного культуролога Николая Рябчука, принято считать потомков выходцев из метрополии, которые смешались с коренным местным этносом, – «туземцами». Для обозначения этого феномена, присущего украинской ситуации, он вводит понятие «украинцы» или креолы-«украинцы», или «малороссы» [55]. В современной Украине креолов-«украинцев» и «советских людей» объединяет, с одной стороны, – враждебное, агрессивное отношение к украинской нации, ее национальной идентичности, Украине как независимому национальному государству, а с другой, – общий русский язык и общие ментально культурные ориентации на Москву как центр, как столицу, как форпост противостояния с Западом, как защитницу, как центр цивилизации.

На этом основании Восток и Юг Украины, где проживает большинство русскоязычного населения, нельзя назвать «российской Украиной», поскольку по этническому происхождению они являются украинскими. Проекту развития этой части Украины, построенного на постколониальной, постимперской и неукраинской составляющей, в большей степени подходит название «Малороссия». На этом основании сторонники «Русского мира» считают необходимым признать права России на ряд территорий Украины, минимальными среди которых могли бы быть претензии на Донбасс и Крым. Неслучайно поэтому В. Путин начал военную агрессию против Украины в 2014 году именно с территорий Крыма и Донбасса, будучи абсолютно уверенным в полной поддержке местным населением российской военной интервенции. Различия и ресурсы такого социума вполне способны обеспечить ему существование «русского мира» на этих украинских территориях в форме автономии при полном военном и политическом контроле России под названием «Новороссия» или Донецкая (ДНР) и Луганская (ЛНР) народные республики с авторитарным политическим режимом, которые можно считать сегментом «русского мира».

Таким образом, со времен обретения Украиной своей независимости на ее территории выстраивалось два альтернативных проекта развития государства: «Украина» и «Малороссия». В первые два десятилетия доминировал проект развития под названием «Украина». Но главным недостатком этого периода было то, что государственно процесс не был подкреплен строительством нации. Как объясняет Н. Рябчук, «незавершенность нациотворческих процессов на большей части Украины имеет, по крайней мере, два негативных последствия. С одной стороны, она подпитывает у россиян имперские мифы и реваншистские устремления, внушая им впечатление аморфности Украины, ее, так сказать, бесхребетности и податливости на любые имперские манипуляции, включая прямую экспансию. С другой стороны, упомянутая незавершенность подпитывает у самих украинцев комплекс неполноценности, формирует у них ощущение пребывания в «окруженной крепости» [56].

Народ, который не объединился в нацию, не способен завоевать себе независимость и построить суверенное государство. На эту историческую проблему многих народов указывал Липинский, обращая наше внимание на качество демократии в посткоммунистических обществах. В частности, он обращал внимание на «демократический хаос в колониях, которым свобода досталась не благодаря их внутренним усилиям, а благодаря бессилию метрополии» [57]. Под эту же тенденцию обретения независимости, таким образом, попадала и Украина.

Такая маргинализация украинцев и креолизация (русификация-советизация) Украины имела не только внутренний, но и внешнеполитический подтекст, связанный с интересами России. Во-первых: она способствовала построению «русского мира» и закреплению Украины в российском цивилизационном пространстве. Для россиян-имперцев само существование какой-то отдельной украинской национальной идентичности, а тем более государства, является историческим недоразумением, вызовом их собственной имперской идентичности, построенной на мифической идее тяглости от «русского» (в их представлении «российского») Киева и еще более мифичного украинско-российского («малороссийско-великорусского») «единства» и «неделимости». Искать с украинцами компромисса означало бы признать их инаковость, их культурную обособленность и политическую суверенность. На практике это означало бы отказ от собственной имперской идентичности и создание совершенно иной идентичности – российско-национальной, ограниченной историко-географическими рамками сегодняшней Российской Федерации. К такой «капитуляции» российское имперское сознание пока не готово. Оно требует от украинцев взамен «капитуляцию» – признание ими своей подчиненности, вторичности, провинциальности по отношению к россиянам, то есть – принятие регионально-малороссийской идентичности как единственно компатибильной с идентичностью российско-имперской – в отличие от несовместимой с ней идентичности украинско-национальной [58]. Во-вторых, она была необходимым условием построения родственного с российским авторитарного политического режима в Украине. В.Янукович в большинстве своих политических реформаций, вернее их отсутствия, брал пример с Кремля. В качестве объединяющей идеи правящая команда во главе с В. Януковичем рассматривала не ту, которая должна была объединять украинцев, а ту, которая должна объединить Украину с Россией. Неслучайно поэтому, доктрина «Русского мира» была заимствована в качестве неофициальной идеологии власти В.Януковича в Украине, которая достаточно настойчиво воплощалась в жизнь правящей командой. Такое движение в «русский мир» было лишним свидетельством интеллектуальной неспособности современной креольского-малороссийской элиты в Украине выстроить собственную постимперскую модель государства.

Попытки России уничтожить украинское национальное сознание и национальную память, то есть уничтожить украинское общество как нацию, превратив его в малороссийский социум, трактуются не иначе, как идеологическое насилие над украинским народом. Безусловно, такое идеологическое насилие породило определенное сопротивление в украинском обществе, которое проявилось в форме идеологической войны, всегда предшествующей стадии его открытой эскалации с применением военной силы. Движущей силой такого процесса, который сгенерировал эту войну, стала проблема возрождения украинской нации и украинской идентичности.

 

«Руский мир» как оружие

Сочетание путинской модели фашизма, милитаризма, с одной стороны, и ощущение утраченной победы над Украиной и появление Евромайдана, который продемонстрировал рождения украинской нации, – с другой, сделало невозможным реализацию доктрины «Русского мира» мирными средствами путем реализации различных реинтеграционных сценариев, что и стало теми факторами, которые привели В. Путина к выводу о необходимости построения «Русского мира» в Украине исключительно насильственными средствами. Как отмечает один из блогеров, в российской ментальности «добро должно быть с кулаками. Это аксиома. Иначе как оно закономерно будет побеждать зло?» [59]. Таким образом, построение Россией «Русского мира» в Украине как цивилизационного проекта перешло в стадию подготовки и реализации широкомасштабной военной оккупации Украины.

Конечная цель такого построения «Русского мира» путем войны – уничтожение Украины как национального государства и украинцев как нации. Промежуточные цели этой войны со стороны России заключаются в федерализации или децентрализации Украинского государства, приведении к власти марионеточного подконтрольного России руководства, изоляции страны от Запада, недопущении ее интеграции в европейские и евроатлантические структуры, что, в конечном счете, предполагает полное и окончательное лишение Украины ее государственного суверенитета и территориальной целостности.

В соответствии с этими целями, ключевая роль отводилась стратегической информационной операции как главной компоненте гибридной войны. Она направлена на изменение политического курса Украины с европейского на пророссийский и свержение ее государственного суверенитета. Эта операция характеризовалась массированным политическим и информационным воздействием на украинское и российское общество, а также политическую элиту Украины.

В основу контентной (содержательной) части стратегической информационной операции России была возложена доктрина «Русского мира», воплощение основных положений которой должно происходить жесткими насильственными методами, путем военной интервенции и оккупации украинских территорий. Одной из главных задач в воплощении этой доктрины является формирование «образа врага» в лице украинцев, на которых в средствах массовой информации довольно интенсивно стали навешиваться такие страшилки-клише как «бендеры», «фашисты», а из Украины в российском информационном пространстве старательно лепился образ «враждебного государства». Очевидно, что такая массированная пропаганда была направлена как на жителей Восточной и Юго-Восточной Украины, так и на само российское общество. Во внешнем смысле она призвана углубить ментальный раскол в украинском обществе и вызвать социальный конфликт между русскоязычными и украиноязычными гражданами Украины, на основании чего должны быть предъявлены претензии о нарушении прав русскоязычного населения. Такая фабула должна создать основания или повод для военной оккупации Украины и аннексии части ее территории, как это было воплощено в Абхазии и Южной Осетии во время российско-грузинской войны 2008 года. Для реализации информационного влияния на Украину и международную среду Россия задействовала огромные ресурсы как на внутреннем российском, региональном, так и глобальном уровне, включая использование потенциала таких мировых информационных агентств как CNN, BBC и Альджазира.

Во внутреннем измерении такая спецпропаганда была направлена на подготовку российского общества к военной агрессии против Украины. Создание ситуации такого социального психоза необходимо для поддержания войны и усиления доверия российского общества к В. Путину, в глазах которого российский президент априори выглядит героем, поскольку решился уничтожить врагов России.

Политическое оформление этого насильственно установленного «русского мира» на оккупированных российскими войсками территориях Украины осуществляется путем их аннексии, как это было сделано с Крымом, и провозглашением такого квазиобразования как «Новороссия» с последующим присоединением к России. Создание полноформатной «Новороссии», куда должны были войти южные (Одесская, Николаевская, Херсонская, Запорожская и Днепропетровская области) и восточные (Донецкая, Луганская и Харьковская области) регионы Украины должно было произойти в результате завершения второго этапа военной кампании российской гибридной войны против Украины.

В обращении В. Путина к своим соотечественникам 17 апреля 2014 года он, говоря об украинской государственности, сказал, что «Восточная Украина – это Новороссия. Она корнями связана с Россией. В 20-е годы XX века эту территорию советское правительство неизвестно зачем включило в состав Украины» [60]. Этим программным тезисом В. Путин подал соотечественникам три существенных месседжа своего решения. Во-первых, Восточная Украина является исконно «русской землей», которая никогда не принадлежала Украине как государству; во-вторых, она была незаконно передана Украине; в-третьих, соответственно, как и Крым, она должна быть возвращена в состав России. Этот месседж В. Путина четко поняли и в Донецке, и в Луганске, и других городах Восточной Украины.

В целом, этот тезис был интерпретирован как призыв к ирредентизму, после чего российская пропаганда начала активно разъяснять жителям этих восточных и южных регионов Украины, что они, по примеру Крыма, могут легко вернуться в Россию, получить большие пенсии и российское гражданство и российскую жизнь, как только выйдут на акции протеста и на референдуме проголосуют за присоединение своих областей к России. После такого обращения в Кремле начали писать Конституцию и Основы государственного строя «Новороссии» как конфедеративной республики (Второй России) с правом присоединения к Российской Федерации на правах ее субъекта. В соответствии с этим сценарием, 11 мая 2014 года в захваченных городах и селах сепаратисты провели «референдум». 24 мая 2014 года Донецкая и Луганская народные республики подписали документ об объединении в конфедерацию «Новороссия».

Но из всех южных и восточных областей только жители Донбасса и Харьковской области оказались более склонными к поддержке и участии в блокировании и захвате украинских военных частей под руководством российских диверсионных групп и спецназа. При этом они были уверены, что украинские военные не будут открывать огонь по гражданам, несмотря на то, что такие жители действуют на стороне агрессора. Таким образом, проект «Новороссия» не мог быть создан в полномасштабном формате на базе социума Востока и Юга Украины. Последний регион ни в коем случае не соответствует этому проекту. Следовательно, и вторая фаза военной кампании России в ее гибридной войне с Украиной могла происходить только в пределах Донбасса, с минимальными шансами на успех в Харьковской области. В дальнейшем продвижение «русского мира» таким кровавым насильственным способом было остановлено Вооруженными Силами Украины и украинскими добровольческими батальонами.

Между тем, война продолжается, и Россия не отказалась от своих целей в этой войне. Ведь России удалось удовлетворить только минимальные претензии относительно Донбасса и Крыма (Таврии) в установлении «русского мира» в Украине. Поэтому воплощение доктрины «русского мира» в Украине будет продолжаться. Главное острие этой войны направляется на создание обстановки хаоса в Украине и приведение к власти пророссийских марионеточных сил на президентских и парламентских выборах в Украине в 2019 году. При этом Россия склонна применять уже отработанные, старые методы распространения влияния, о которых выше упоминалось, а также опираться на разветвленную сеть «5-й российской колонны» в Украине.

Итак, 2019-й год станет периодом осуществления нового реванша России и пророссийских сил во внедрении «русского мира» в Украине. Ставка в осуществлении такого реванша будет делаться как на остатки «Партии регионов», объединившиеся в «Оппоблок», «Возрождение» и другие партийные клоны, а также создание новых, более радикальных, типа партии «За жизнь» В.Рабиновича и партии-клона путинского движения «Наши» Евгения Мураева.

Главными стратегическими направлениями нового реванша «Русского мира» в Украине есть, во-первых, концентрация мощного медиа ресурса в руках менеджеров-провайдеров «Русского мира» вроде Виктора Медведчука, который получил контроль над ведущими телеканалами – 112-й и NewsOne. Во-вторых, создание ведущей пророссийской силы на базе первичных структур партии «За жизнь» и проведение ее в парламент и поддержка пророссийского кандидата в президенты Украины.

В-третьих, трансляция на украинских телеканалах одиозными политиками слоганов «Русского мира» и манипулятивных технологий, которые вводятся специально подготовленным пулом политтехнологов и экспертов. В основе стереотипов России в отношении Украины лежит ряд тезисов: «Украина – failed state»; Украина принадлежит российскому культурному и ментальному пространству; «Украинского языка не существует»; «В Украине продолжается гражданская/братоубийственная война»; «В Украине у власти правые/нацисты-бандеровцы»; «В Украине тотальный хаос», «Крым –– это Россия»; «Украинские корни идут от России»; «В Украине нарушают права русскоязычных»; «Западная Украина – это средоточие бандеровцев, а Львов – их столица»; украинцы – «младшие братья» и  т.д.

В контексте выборов прослеживается некоторое смещение акцентов в формировании стереотипов и месседжей. От пророссийских политических сил в медиа звучат следующие месседжи: «В Украине гражданская война»; «Необходима федерализация Украины»; «Нужно признать «ЛНР/ДНР»; «Донбассу нужна миротворческая миссия на российских условиях»; «Украинская православная церковь Московского патриархата – единственная правильная церковь в Украине»; «Украинская православная церковь Киевского патриархата – враг Бога, недостойная и непризнанная»; «Украина и Россия – один народ», «Украина имеет будущее только в тандеме с Россией», «Украина не способна решать собственные проблемы» и др.

Отсюда вытекал главный пропагандистский тезис, который распространялся в российских СМИ: мир на Донбассе будет достигнут только в случае смены власти в Киеве после президентских выборов. Таким образом Россия стремится вмешаться во внутреннюю украинскую политическую дискуссию и навязать мнение, что существует связь между определенным результатом выборов и миром на Донбассе [61].

В-четвертых, активизация и мобилизация ресурса пророссийских организаций в Украине. По настоящее время в Украине существуют общественные организации, которые под прикрытием работают на «Русский мир». Это «Трудовая Харьковщина», «Союз православный «Радомир». В частности, эти общественные организации опираются на поддержку таких партий, как «Оппоблок», «Украинский выбор», которые выступают за сближение с Россией.

Такая подготовка России к реваншу в период президентских и парламентских выборов в Украине является серьезным сигналом для украинского гражданского общества, патриотических политических сил для того, чтобы не допустить второго реванша «Русского мира».

 

Выводы и рекомендации

Чтобы эффективно бороться с идеологией «Русского мира», Запад должен осознать бесперспективность реинтеграции России в европейское политическое и цивилизационное пространство. Более того, такая интеграция России с ее «русским миром» приведет к полному разрушению европейского содружества и европейских демократических ценностей, поскольку имперская российская государственность, а затем идеология «русского мира», построены на антитезе: как «Анти-Запад». Как свидетельствует история, каждый раз, когда Запад привлекал Россию к своим цивилизационным и геополитическим проектам, те непременно терпели крах. Так произошло с либеральным проектом построения «Большой Европы», в который до сих пор пытается верить европейские либералы.

Попытки же развивать экономические отношения с Россией по принципу «business as usual» непременно требовали от Запада идеологических уступок по принципу: российский рынок и энергоресурсы в обмен на византиизацию Запада.

В сфере безопасности Запад должен отказаться от тезиса «европейская безопасность невозможна без России» и принять реальность, что единственно возможная «европейская безопасность может быть только без России». Запад должен осознать, что Россия для него была, есть и будет перманентной угрозой и перестать верить в то, что руководство России ошибается в своей политике, либо, что с его изменением Россия станет демократической. Попытки провести демократические реформы приводили к дезинтеграционным процессам в России. Потребность в авторитаризме и имперской модели обусловлена самим историческим развитием российской государственности, которая позволяла ей каждый раз, после очередных катаклизмов, снова возрождаться.

В то же время Запад должен выстроить эффективную стратегию защиты собственных демократических ценностей, иначе «Русский мир» разрушит его собственную европейскую солидарность и демократический строй в странах Европы. И Запад уже имеет достаточно удачный опыт в преодолении подобной нацистской идеологии. Ему необходимо только осознать реальность угрозы «Русского мира» и проявить достаточную политическую волю, чтобы применить этот опыт в отношении России.

Что касается Украины, то такая стратегия противодействия профашистской идеологии «Русского мира» должна строиться на двух ключевых принципах: во-первых, развенчивать мифы и нарративы «Русского мира», и во-вторых, утверждать собственную украинскую национальную идентичность. Следовательно, вся гуманитарная, внутренняя и в известной степени внешняя политика Украины должны быть направлены на усиление нациотворческих процессов и завершение формирования украинской нации. Для этого основные усилия государственной власти и гражданского общества в Украине должны быть сконцентрированы на следующих направлениях:

1. Введение системы грантов для проведения научных исследований, издание публикаций и монографий по критическому анализу концептуальных основ идеологии «Русского мира» и доктринальных основ российской внешней безопасности, информационной и гуманитарной политики, российской политической истории, геополитики и культурологии.

2. Проведение широкой просветительской работы по развенчанию идеологии «Русского мира» и с разъяснением той угрозы, которую такая идеология составляет для Украины.

3. Создание телевизионных и радиопрограмм на тему: «Русский мир как угроза».

4. Проведение широкой кампании дерусификаци Интернета с обязательным представлением на украинском языке контента сайтов с украинскими доменами.

5. Дерусификация бизнес-среды и всего документооборота в бизнесе и банковском деле.

6. Принятие нового Закона о государственном статусе украинского языка и языковой политике в Украине с введением ее во все сферы общественной жизни, которая бы сделала невозможным дальнейшую русификацию Украины.

7. Принятие и строгое соблюдение нового Закона Украины «О гражданстве Украины», предусматривающего автоматическое лишение украинского гражданства при наличии у украинских граждан иностранного гражданства, и административную и уголовную ответственность за сокрытие такого иностранного гражданства.

8. Содействие закреплению ведущей роли единой Украинской православной поместной церкви после получения ею томоса и перерегистрация УПЦ Московского патриархата в Российскую православную церковь Московского патриархата Минюстом Украины.

9. Обеспечение широкомасштабной кампании по противодействию российской идеологически информационной и культурной экспансии в Украину.

10. Ввести систематический мониторинг подделки информации о российских, пророссийских, аниукраинских скептических или евроскептических сообщениях, выходящих через национальные СМИ. Создать сильный межведомственный аналитический отдел, который будет использовать опыт и практику инициатив, уже функционирующих в Украине, и рассмотреть тему защиты информации – Detector Media, StopFake, НБО "Информационная безопасность", "Интерньюз-Украина" и другие. В этом контексте важно вводить регулярные опросы для средств массовой информации, политиков и ведущих блогеров, замеченных в создании или совместном использовании: дезинформации, украинофобии, ненавистнического языка, российских пропагандистских сообщений. Опросы должны проводиться ведущими неправительственными организациями при финансовой поддержке национальных или международных фондов.

11. Проводить систематический мониторинг российских СМИ и деятельности пророссийских организаций и политических партий в Украине на предмет российской дезинформации и пропаганды и распространять результаты этого мониторинга среди украинских учреждений. В этом контексте необходимо проанализировать те сферы, в которых активна российская пропагандистская машина – история, экономика, права человека, геополитика и тому подобное. В этих сферах необходимо активно работать: путем оцифровки архивов, визуализации данных и создания контента для различных категорий граждан, от вирусных видеороликов до анимации и образовательных программ [62].

________

*Сведения об авторе:

Д-р.полит.н., проф Григорий Перепелица – эксперт ЦДР, Киевский национальный университет им. Тараса Шевченко, Украина.

Статья подготовлена на основе выступления на Международной конференции «Россия в исследовании ЦИР: основные итоги и перспективы».

 

Ссылки:

  1. Джеймс Шерр. Жесткая дипломатия и мягкое принуждение: влияние России за рубежом. Пер. с английского/. - К.: Заповіт, 2013, - С.44.
  2. Andrey Kozyrev. Russia: A Chance for Servival. Foreign Affairs, Vol.71, №2, June 1992, pp.1, 11-13.
  3. Российское государство: вчера, сегодня, завтра /под ред. И.М. Клямкина. – М.; Новое из-во, 2007 – С.168
  4. Alexandr Wendt. Alexander Wendt. «Anarchy is what States Make of it: The Social Construction of Power Politics». International Organization , Vol. 46, No. 2. (Spring, 1992), pp. 422 – 423.
  5. Ibid: Р – 423.
  6. Т.А.Алексеева: Стратегическая культура: эволюция концепции. – С. 134. http://www.politstudies.ru/files/File/2012/5/13.pdf
  7. Максим Шевченко. Русский мир. Контуры общей судьбы // Русский Архипелаг / www.archipelag.ru.
  8. Там же.
  9. Русская доктрина. Сергиевский проект. // http://www.rusdoctrina.ru/index.php?subject=1.
  10. Святослав Мотрен. Евристичні принципи конструктивістського підходу в системі досліджень міжнародних відносин. http://old.filos.lnu.edu.ua/bulletin_philosophy/ua/docs/visnyk03/articles/32.pdf
  11. Сморгунов Л.В. Сравнительная политология. В поисках новых методологических ориентаций: значат ли что-либо идеи для объяснения политики? / Л.В. Сморгунов // Полис. – №1. – 2009. – С.118 – 129.
  12. Ростовський А., Штепа Ю. Українська національна ідея від плачу до конструктивного діалогу, навіщо потрібна загальнонаціональна ідея Україні. // Дзеркало тижня. – 2006. – 9 – 15 вересня.
  13. Игорь Эйдман. Комментарий: С нами Путин и Христос http://www.dw.com/ru/комментарий-с-нами-путин-и-христос/a-19256744
  14. Ольга Малинова. Символическое единство нации? //Pro et Contra, 2012. Май – июнь, – С.88.
  15. Владимир Путин. Россия и национальный вопрос. // Независимая газета. – 2012. – 23 января.
  16. Там же.
  17. Там же.
  18. Там же.
  19. Там же.
  20. Михаил Ремизов. Русский национализм и российская геополитика. http://www.apn.ru/publications/article26892.htm.
  21. Владимир Путин. Россия и национальный вопрос. // Независимая газета.– 2012. – 23 января.
  22. Путинизм как тип власти – скрытые механизмы. http://www.golos-ameriki.ru/content/russia-putin-experts/1474759.html
  23. Путинизм как тип власти – скрытые механизмы. http://ri.lviv.ua/interesnoe/1551-putinizm-kak-tip-vlasti-skrytye-mehanizmy.html
  24. Там же.
  25. Игорь Эйдман. Комментарий: С нами Путин и Христос http://www.dw.com/ru/комментарий-с-нами-путин-и-христос/a-19256744
  26. Владимир Карпец. Победа и Империя.  http://zavtra.ru/content/view/pobeda-i-imperiya
  27. Игорь Эйдман. Комментарий: С нами Путин и Христос.
  28. Русская доктрина. Сергиевский проект. // http://www.rusdoctrina.ru/index.php?subject=1.
  29. Андрей Столяров.  Русский Мир. //Русский Архіпелаг. / http://www.archipelag.ru/ru_mir/history/history00-03/stolyarov-russmir/
  30. Олександр Литвиненко.  Стратегічна культура Росії. Висновки для України –  нас чекає жорстке зіткнення. http://politikan.com.ua/2/9/1/72812.htm
  31. Активность российских подлодок достигла уровня холодной войны. http://www.rbc.ru/politics/03/02/2016/56b1b9739a7947b3b24425e3
  32. С. Марков. Европеизировать институты, сохранив русскую идентичность./ Российское государство: вчера, сегодня, завтра (под ред. И.М. Клямкина. – М.; Новое из-во, 2007 –  С. – 244.
  33. Там же. С.239.
  34. Андрей Столяров.  Русский Мир. //Русский Архипелаг.
  35. Сергей Градировский, Сергей Переслечин. Русский мир: механизмы самоосуществления. // Русский Архипелаг. / http://www.archipelag.ru/ru_mir/history/histori2003/machinery.
  36. Максим Шевченко. Русский мир – контур общей судьбы // Русский Архипелаг. / http://www.archipelag.ru/ru_mir/history/histori2004/shevchenko-kontur/.
  37. Русская доктрина. Сергиевский проект. // http://www.rusdoctrina.ru/index.php?subject=1.
  38. Михаил Юрьев. Естественным для русских вариантом государственного устройства является смесь идеакратии и имперского патернализма // Российское государство: вчера, сегодня, завтра. – С. 172.
  39. С. Марков. Европеизировать институты, сохранив русскую идентичность. Российское государство: вчера, сегодня, завтра. – С. 237.
  40. Там же. С. 244.
  41. См.: Горбулін В.П., Литвиненко О.В. Українсько-російський розлом. //Національна безпека: український вимір / Щоквартальний науковий збірник. - К. ІПНБ, 2009, – Вип. 6(25) – С.9.
  42. Там же.
  43. Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. –  М., 1997, – С. 379.
  44. У Росії назвали "найбільш недружні країни" світу. https://tyzhden.ua/News/193867.
  45. Президент Чечни Кадыров: Украина и Грузия – это какая-то тайная болезнь России, которую надо "ликвидировать раз и навсегда".  [Електронний ресурс]. – Режим доступу: http://censor.net.ua/go/offer/ResourceID/143092.html
  46. Путин призывает не допустить украинизации политической жизни РФ. – Москва, 22 января 2010 14:45 – РИА Новости.
  47. Д. Тренин. Интеграция и идентичность: Россия как новый Запад. – М.: Из-во «Европа», 2006. – С. 366.
  48. Анатолий Вассерман. Диалог атеиста.// Октябрь, 2007,  №7.
  49. Цит. по: О. Дергачов. Російська гуманітарна стратегія для пострадянського простору.// Зовнішні справи – 2009, – травень. – С.10.
  50. The Humanitarian Dimension of Russian Foreign Policy Toward Georgia, Moldova, Ukraine and the Baltic States. – Riga ,2009 – P.253.
  51. Ibid. – P. 293.
  52. Рейтинг. Частка аудиторії 18+(MediaBusinessUa report). Available at: http://www.mediabusiness.com.ua/component/optiom.com_rating/Itemid,55/lang.uk/. Last Accessed on  May 15, 2009.
  53. Сергій Грабовський. «Україна між «там» і «тут»: креольська альтернатива. http://www.pravda.com.ua/articles/2011/01/12/5773660/view_print/
  54. Російська мова і московська церква – інструменти агресії «русского мира» в Україні. https://www.radiosvoboda.org/a/29412744.html
  55. Микола Рябчук. Постколоніальний синдром. Спостереження.. – К.: «К.І.С.», 2011. – С.244 – 245.
  56. Там же. – С. 136 – 137.
  57. Цит. по: Володимир Базилевський. Холодний душ історії. – К.: «Ярославів вал», 2008. – С. 560.
  58. Асиметрія міжнародних відносин/ Під ред. Г.М.Перепелиці, О.М. Субтельного. – К.: Видавничий дім «Стилос», 2005. – С. 145.
  59. Сергей Климовский. Есть ли смысл спорить с «русским миром»? http://hvylya.net/analytics/society/est-li-smyisl-sporit-s-russkim-mirom.html
  60. Восточная Украина – это Новороссия. О чем рассказал Путин в эфире. http://news.liga.net/articles/politics/1396315-vostochnaya_ukraina_eto_novorossiya_o_chem_rasskazal_putin_v_efire.htm
  61. Тимошенко заспівала пісню Кремля про «напад України на Донбас». http://ms.detector.media/monitoring/advocacy_and_influence/timoshenko_zaspivala_pisnyu_kremlya_pro_napad_ukraini_na_donbas/
  62. Taming the hydra: how to resist Kremlin’s information aggression recommendations for information policy. Kyiv – 2018. – P.20-39

10.01.2019 22:00:00